Канны снова смотрят туда, где политика не помещается в светскую дорожку

Каннский фестиваль 2026 года уже в первые дни показал, что красная дорожка будет только внешней оболочкой. В программе рядом оказались фильмы о войне в Ираке, иранской революционной памяти, французском разговоре о радикализации и парижской человеческой драме. Получился не парад тем, а почти нервная карта мира, где кино снова пытается говорить там, где политика давно кричит.


Канны любят изображать себя праздником кино. Вечерний свет, лестница Дворца фестивалей, вспышки, актрисы в платьях, которые потом разбирают по швам модные редакторы. Всё это есть и в этом году.

Но стоит отойти от красной дорожки — и праздник быстро становится тяжелее.

Одна из заметных линий программы связана с войной в Ираке. В параллельной секции «Двухнедельник режиссёров» показывают Atonement Рида Ван Дайка — драму о последствиях американского присутствия в Ираке. В центре не победные сводки и не привычная героика, а люди, которые остаются внутри войны даже после того, как она формально закончилась.

Такие фильмы редко выглядят удобными. Они мешают зрителю держаться за чистую схему: вот правые, вот виноватые, вот освобождение, вот ошибка. Иракская война давно ушла из ежедневной повестки, но кино возвращает её туда, где она по-настоящему осталась, — в память, тела, семейные истории, невысказанное чувство вины.

Другая линия идёт из Ирана. Документальный фильм Rehearsals for a Revolution Пеги Ахангарани собран из личной и коллективной памяти: семейные архивы, уличные протесты, голоса, газетные следы, движение от 1979 года к сегодняшнему ощущению страны, которая всё время живёт между подавлением и надеждой на перемены.

Иранская тема в Каннах уже давно не экзотика и не «восточный блок» фестивальной программы. После фильмов Джафара Панахи и Мохаммада Расулофа зритель привык: иранское кино часто приходит не просто с историей, а с риском, запретом, личной ценой. У Ахангарани это не громкий манифест, а попытка собрать жизнь из фрагментов, где частное и политическое давно невозможно разделить.

На этом фоне особенно по-каннски смотрится возвращение Асгара Фархади. Его Parallel Tales описывают как французскую драму с парижским дыханием и сильным актёрским составом. Фархади умеет делать кино не про большие лозунги, а про момент, когда обычная фраза, семейный выбор или чужая тайна вдруг сдвигают всю конструкцию жизни.

Париж у него, скорее всего, не будет открыткой. У Фархади города обычно работают как ловушки: красивые фасады ничего не спасают, если внутри отношений уже пошла трещина. Именно поэтому его новая французская работа интересна не меньше политических фильмов программы. Она напоминает, что частная драма иногда говорит о времени точнее, чем прямой плакат.

Самый болезненный французский сюжет — L’Abandon Венсана Гаренка. Фильм представлен вне конкурса и возвращается к последним дням Самюэля Пати, учителя истории и географии, убитого в 2020 году после урока о свободе слова. Официальное описание Канн формулирует это как историю лжи, возмущения, онлайн-разгона и цепной реакции, которую уже никто не смог остановить.

Во Франции это не просто тема для фильма. Это рана, где сходятся школа, светскость, религия, страх, социальные сети и государственная беспомощность. Поэтому любое кино о Пати неизбежно оказывается больше самого кино. Оно входит на территорию, где зритель заранее напряжён.

Интересно, что все эти фильмы очень разные по тону. Один идёт через военную травму. Другой — через архив революции. Третий — через парижскую психологию. Четвёртый — через французскую общественную боль.

Но вместе они складываются в довольно точный портрет Канн-2026. Фестиваль снова пытается быть местом, где мир не прячут за нарядами. Иногда получается неровно, иногда чрезмерно программно, иногда с привычной фестивальной важностью. Но всё равно важно, что рядом с дорожкой остаётся зал, где зрителя заставляют не только смотреть, но и вспоминать.

ФИНАЛ

Канны часто обвиняют в любви к собственному блеску, и не без оснований. Но в лучшие моменты этот блеск работает как обманка: зрителя заманивают красной дорожкой, а потом сажают перед Ираком, Ираном, французской школой и парижской тревогой. Так фестиваль и держится — одной рукой поправляет платье перед камерами, другой открывает дверь в очень неудобную комнату.

Фото: ИЗНАНКА.

ИЗНАНКА — другая сторона событий.