Педро Альмодовар обвинил Голливуд в страхе говорить о политике

Педро Альмодовар дал интервью Los Angeles Times перед Каннским фестивалем и резко высказался о нынешнем Голливуде. Испанский режиссёр заявил, что на последней церемонии «Оскар» почти не было протестов против войны в Газе и президента США, а знаменитости, по его мнению, всё заметнее боятся говорить вслух.


Альмодовар всегда был режиссёром не только цвета, тела и мелодрамы, но и политического темперамента. Его кино выросло из Испании после диктатуры Франко, из страны, где свобода не была абстрактным словом из пресс-релиза. Поэтому, когда он говорит о страхе публичного высказывания, в этом слышится не просто раздражение европейского автора, приехавшего поучить Голливуд смелости.

В интервью Los Angeles Times режиссёр обсуждал свой новый проект Bitter Christmas, который должен быть представлен в Каннах, но разговор быстро вышел за пределы кино. Альмодовар сказал, что как иностранец чувствует больше свободы говорить прямо. По его словам, на церемонии «Оскар» было заметно мало протестов против войны в Газе и против президента США.

Единственным ярким примером он назвал Хавьера Бардема. Испанский актёр на «Оскаре» действительно произнёс со сцены «Free Palestine», когда представлял категорию лучшего международного фильма. Для Альмодовара этот жест стал почти исключением на фоне общей осторожности зала.

Самая резкая часть интервью касалась уже не Голливуда, а состояния американской демократии. Альмодовар заявил, что в США, по его мнению, сейчас нет демократии, а демократический механизм голосования парадоксальным образом привёл к появлению тоталитарного режима. Формулировка предельно жёсткая — и именно поэтому она мгновенно разошлась по англоязычной прессе.

В американском контексте такие слова звучат особенно болезненно. Голливуд десятилетиями считался территорией либерального высказывания, местом, где артисты выступали против войн, республиканских президентов, расизма, насилия, цензуры. Но после возвращения Дональда Трампа в Белый дом публичная осторожность стала заметнее. Не потому, что актёры вдруг перестали иметь взгляды, а потому что цена высказывания стала выше: контракт, студия, платформа, рынок, скандал, бойкот.

Война в Газе только усилила этот страх. Для части культурной среды поддержка Палестины стала моральной необходимостью. Для другой — рискованной политической позицией, которую мгновенно переводят в обвинения, кампании давления и репутационные потери. Бардем, как и сам Альмодовар, принадлежит к испанской культурной среде, где критика действий Израиля звучит заметно громче, чем в голливудском мейнстриме.

В этом смысле интервью Альмодовара важно не только как очередная громкая цитата. Оно показывает разрыв между европейским авторским кино и американской индустрией, где даже политический жест всё чаще проходит через расчёт. Голливуд по-прежнему любит говорить о свободе, но свобода там всё чаще выглядит как тщательно согласованный пункт в сценарии церемонии.

Альмодовар может быть резким, пристрастным, несправедливым в деталях. Но его раздражение попадает в нерв момента. Большие церемонии давно стали витриной не только кино, но и морального статуса индустрии. Если на этой витрине слишком тихо в момент, когда мир шумит, тишина тоже становится высказыванием.

ФИНАЛ

Альмодовар сказал о Голливуде то, что сам Голливуд обычно предпочитает оформлять мягче: страх тоже умеет надевать смокинг. На «Оскаре» он выглядит прилично, улыбается в камеру и почти никогда не перебивает оркестр.

Фото: соцсети/ИЗНАНКА.

ИЗНАНКА — другая сторона событий.