Куда делась озоновая дыра и почему про неё почти не слышно

В 1990-х «озоновая дыра» звучала как приговор: ультрафиолет усиливается, рак кожи растёт, техника и сельское хозяйство под ударом. Прошло три десятилетия — и тема ушла с первых полос. Причина не в забывчивости: мировая политика тут однажды сработала, и эффект до сих пор тянет планету вверх, слой за слоем.


Начиналось всё не с громких пресс-релизов, а с рутинных графиков. Британские полярники годами снимали показания над Антарктидой, пока не заметили провал в значениях озона. Данные проверяли по кругу, сомневались, сравнивали приборы — и всё равно получалось одно и то же: над южной полярной шапкой каждую весну формируется окно, пропускающее больше ультрафиолета.

Теория к этому моменту уже существовала. Хлорфторуглероды — удобные и тогда повсеместные газы для холодильников, кондиционеров и аэрозолей — в стратосфере распадаются и разрушают озон. На бумаге выглядело страшно, в индустрии встречали в штыки: «безопасно, работает десятилетиями». Но измерения не спорят: окно росло, а вместе с ним росли риски — от ожогов и катаракты до ударов по морским экосистемам и урожаю.

Дальше случилось редкое для климатических историй совпадение. Учёные быстро договорились о языке, политики — о правилах. Сначала рамочная Венская конвенция, затем жёсткий Монреальский протокол, по которому мир начал последовательно убирать хлорфторуглероды из оборота и заменять их менее вредными веществами. Производители переделывали линейки, сервисы переучивались, государства вводили контроль. Не за год и не без сопротивления, но курс удержали.

Итог этой дисциплины не мгновенный, зато наглядный. Озон в стратосфере медленно восстанавливается. Антарктическое «окно» то ширится из-за природной вариабельности, то сжимается — тренд при этом спокойный: к середине века учёные ожидают возврат к уровням второй половины XX века, а дальше — стабилизацию. Это не отмена проблемы, а прогресс в долгую, где каждый сезон — маленький шаг.

Контроль за запрещёнными веществами продолжается; вспышки нелегальных выбросов время от времени ловят по спутникам и торговым цепочкам. В 2016 году страны подписали Кигальскую поправку к Монреальскому протоколу. Она распространила запрет на новые поколения хладагентов, которые хоть и не разрушали озон, но усиливали парниковый эффект. Это позволило удержать баланс между двумя экологическими направлениями — защитой озонового слоя и климатом. Иногда спутники фиксируют всплески выбросов из отдельных регионов, чаще всего в Азии. Их быстро находят, компании штрафуют, производство останавливают. Эти эпизоды подтверждают: система работает не по доверию, а по наблюдению.

Почему теперь тише? Потому что сенсации меньше, а работа осталась. Технологии замены совершенствуют, проверяют новые холодильные смеси, считают их углеродный след. Риск отката есть всегда — но теперь есть и протокол, который прошёл проверку кризисом и временем.

В этой истории полезно несколько уроков. Первое — раннее предупреждение дороже любых компенсаций потом. Второе — глобальная экологическая политика работает, когда у неё есть измеримая цель, чёткий календарь и инструменты исполнения. Третье — совпадение науки, регулятора и индустрии возможно, если правила одинаковы для всех и переходные решения доступны.

Звучит прозаично, но именно поэтому эффективно. Сегодня тема «дыры» ушла с первых полос не потому, что опасности не было, а потому что однажды её встретили вовремя. В климатической повестке такие сюжеты редки, и тем ценнее, что этот — реальный. Он напоминает: договорённости — тоже технология, просто социальная.

ИЗНАНКА

Мы привыкли к тревожным заголовкам, но иногда тишина — это и есть новость. Значит, где-то по планете работает большой, скучный механизм согласий.

Фото: ИЗНАНКА

Читайте, ставьте лайки, следите за обновлениями в наших социальных сетях и присылайте материалы в редакцию.

ИЗНАНКА — другая сторона событий.