Не стало поэта и прозаика Владимира Мощенко

О смерти Владимира Мощенко 30 августа сообщила его дочь Людмила. Писателю, поэту и переводчику было 94 года. Его жизнь вместила войну и эвакуацию, Тбилиси и Москву, службу в МВД, литературу, шахматы и почти религиозную любовь к джазу.


Мощенко родился 16 марта 1932 года в Артёмовске Донецкой области в семье железнодорожника. Детство пришлось на войну: вместе с матерью он оказался в эвакуации в Джезказгане. Потом были факультет журналистики Харьковского университета, армия, работа в газетах и Литературный институт, который он окончил в 1963 году в семинаре Владимира Соколова.

Его биография легко распадается на несколько почти несовместимых жизней. В одной он — молодой газетчик и военный журналист, больше десяти лет связанный с Тбилиси. В другой — сотрудник МВД СССР, дослужившийся до полковника милиции. В третьей — поэт, переводчик, прозаик и человек литературного круга, где рядом оказывались Александр Межиров, Василий Аксёнов, Инна Лиснянская, Александр Ревич. А ещё существовала четвёртая линия, без которой самого Мощенко, кажется, трудно представить: джаз.

Грузия стала для него не просто местом службы. Именно там он вошёл в литературную среду, познакомился с поэтами, начал переводить грузинских и северокавказских авторов. Позднее среди его переводов были произведения Галактиона Табидзе, Симона Чиковани, Григола Абашидзе, Самуила Галкина и других поэтов. С середины 1950-х печатались и собственные стихи Мощенко.

Его книги выходили десятилетиями: «Навстречу ветру», «Древо», «Солнце и снега», «Зелёная ночь», «Родословная звука», «Воспоминания о дилижансе», «Вишнёвый переулок». В 2007 году появился «Блюз для Агнешки» — большая прозаическая книга, в которой личная память, советская повседневность и музыка существовали на равных. «Новый мир» называл её опосредованно автобиографической и отдельно отмечал, насколько важным для автора был джаз — не как декоративная примета эпохи, а как внутренняя мера свободы.

Поздняя проза Мощенко всё больше становилась разговором с теми, кого уже не было рядом. В книге «Голоса исчезают — музыка остаётся», вышедшей в 2015 году, он писал о друзьях, литературе и времени. Журнал «Знамя» определял её как сплав воспоминаний, эссе, критики, писем и стихов. Сам Мощенко объяснял замысел ещё проще: это книга о людях, без которых он мало что значил.

В этой формуле, возможно, и находился его настоящий литературный темперамент. Он охотно рассказывал о чужих голосах и биографиях, но через них постоянно проступала его собственная жизнь — эвакуация, Кавказ, Будапешт, служба, московская литературная среда, джазовые пластинки, шахматы и дружбы длиной в десятилетия. Даже профессии, которые на бумаге плохо сочетались друг с другом, у него не отменяли одна другую.

Мощенко состоял в Союзе писателей СССР с 1972 года. Позднее был связан с Русским ПЕН-центром, а после выхода из него в 2017 году — с ПЭН-Москва. В последние годы он жил в Кордове в Испании. Причина смерти на момент публикации не сообщалась.

Ему досталась биография почти целого века, но он не выглядел человеком, который хотел свести её к парадной хронологии. Гораздо важнее для него оставались отдельные лица, разговоры, музыкальные темы, стихи и человеческие привязанности — всё то, что обычно исчезает первым, если прошлое превращают только в набор дат.


Название одной из последних книг Мощенко сегодня звучит почти как оставленная им формула: голоса действительно исчезают, музыка остаётся. В его случае этой музыкой была не только музыка джаза. Это был способ удержать время через память о людях — без которых, как он сам признавался, человек значит гораздо меньше.

Фото: редакция ИЗНАНКИ.