Узоры мамонтового бивня вошли в искусство палеолита
Фигурки из Мизина показали: мастера 18 тысяч лет назад превращали структуру бивня в геометрический орнамент.
Исследование, опубликованное 11 сентября в рецензируемом журнале npj Heritage Science, посвящено 18 небольшим фигуркам из мамонтового бивня с палеолитической стоянки Мизин на севере Украины. Авторы применили высокоразрешающую микроскопию и цифровое 3D-моделирование, чтобы рассмотреть не только форму предметов, но и последовательность их изготовления.
Главная деталь скрыта в самом материале. В дентине бивня видны линии Шрегера — характерная перекрёстная структура — и линии Оуэна, связанные с ростом ткани. На многих фигурках направление и расположение выгравированных зигзагов, меандров и других геометрических элементов совпадают с этими естественными структурами. Исследователи считают, что мастера замечали рисунок бивня и сознательно включали его в композицию.
Это не означает, что орнамент просто «скопирован» с природы. Технологический анализ показывает более сложную работу: заготовку извлекали из бивня с учётом его направления, поверхность формировали, соскабливали и шлифовали, а затем наносили гравировку. Речь идёт не о случайном совпадении нескольких линий, а о последовательности решений при работе с материалом.
У Мизина давно была репутация необычного памятника палеолитического искусства. Ещё работа археолога Мартины Лазничковой-Галетовой, опубликованная в 2013 году, показала, что геометрические украшения на местных изделиях из бивня делались разными приёмами: длинными непрерывными прорезами и сериями коротких перекрывающихся насечек. Новая работа добавляет к технологии другой уровень — связь созданной человеком геометрии с внутренней структурой самого сырья.
«Это открывает необычайное окно в то, как люди палеолита воспринимали материальный мир и взаимодействовали с ним», — сказала соавтор исследования Айми Литтл из Йоркского университета. Эта оценка важна именно как мнение участника проекта: независимой экспертной рецензией пресс-релиз университета не является.
Авторы также пересмотрели хронологический контекст европейских антропоморфных фигурок, сопоставив опубликованные радиоуглеродные датировки. Их вывод: Мизин относится к числу ранних центров такого искусства после последнего ледникового максимума, а его стилистика могла развиваться независимо от более поздних традиций Центральной и Западной Европы. Соавтор Эндрю Нидэм отмечает, что изготовление фигурок возобновилось в Восточной Европе раньше, чем на Западе.
Но работа не отвечает на самый соблазнительный вопрос — что именно эти фигурки означали для создателей. Ритуальное, символическое или социальное назначение «венер» остаётся предметом дискуссии. Здесь доказательная база гораздо уже: исследование уверенно говорит о технологии и визуальной логике производства, но не позволяет восстановить смысл, который люди вкладывали в предметы примерно 18 тысяч лет назад.
Есть и методические ограничения. Выборка состоит из 18 артефактов одного памятника, а европейская хронология строится на повторной калибровке и сопоставлении уже опубликованных радиоуглеродных дат, а не на новом прямом датировании каждой фигурки. Поэтому вывод об отдельной художественной традиции — аргументированная интерпретация, а не окончательно закрытый вопрос.
Самая сильная часть исследования — не попытка угадать символику, а возможность увидеть решение мастера почти на уровне жеста. Бивень был не нейтральным «холстом»: его структура задавала ограничения и одновременно давала визуальные подсказки. Получается, часть орнамента возникала в диалоге между замыслом человека и рисунком материала.
Фото: редакция ИЗНАНКИ.
