Берроуз научил ситкомы дышать

Умер Джеймс Берроуз, режиссёр, который научил телевизионные ситкомы дышать как театр. Ему было 85 лет. За кадром он собрал интонацию «Друзей», Cheers, Will & Grace и ещё десятков сериалов.


Джеймс Берроуз редко был лицом, которое зритель узнаёт первым. Его имя мелькало в титрах, пока в кадре спорили, влюблялись, шутили, хлопали дверями и собирались за одним столом герои, ставшие почти домашними. Но именно он задавал темп этим комнатам, барам, кухням и офисам — местам, где американский ситком научился быть не просто смешным, а обжитым.

Берроуз умер 19 июня в возрасте 85 лет. Семья сообщила, что он ушёл спокойно, в окружении близких. Место и причина смерти не раскрывались. Для телевизионной индустрии это смерть человека, которого давно называли мастером многокамерной комедии, но эта формула суховата для его масштаба. Он был режиссёром, который слышал паузу почти так же точно, как реплику.

В его карьере было больше тысячи телевизионных эпизодов. Он начинал в середине 1970-х, после театральной школы и работы рядом с актёрами, которые ещё держали сцену телом, а не монтажом. Потом появились The Mary Tyler Moore Show, Taxi, Cheers, Frasier, Friends, Will & Grace, The Big Bang Theory, Two and a Half Men, Mike & Molly, 2 Broke Girls. Список выглядит как маршрут по истории вечерней американской комедии.

Берроуз не просто работал на готовых хитах. Он часто приходил в момент, когда сериал ещё не стал собой. Он снял пилот «Друзей» и несколько эпизодов первого сезона, когда шесть молодых актёров ещё только превращались в коллектив, который потом будут цитировать десятилетиями. Существует почти легендарная история о том, как он вывез каст в Лас-Вегас до большой славы — как будто понимал, что после премьеры их обычная жизнь закончится.

Его главным домом всё равно остался Cheers. Берроуз был одним из создателей сериала и снял большую часть его эпизодов. Бар, где все знали твоё имя, в его руках стал не декорацией, а точной машиной человеческой близости. За Cheers он получил шесть из своих одиннадцати «Эмми». Ещё одна статуэтка пришла за пилот Frasier, спин-оффа, который унаследовал от Cheers не только героя, но и способность строить комедию на нерве разговора.

У Will & Grace была другая интонация: острее, современнее, смелее. Берроуз снял все 246 эпизодов оригинального показа и удержал сериал в том редком балансе, где быстрый обмен репликами не отменяет тепла. Он умел работать с ансамблем так, чтобы актёры не перекрикивали друг друга, а попадали в общий ритм. Не зря коллеги вспоминали его не только как техничного режиссёра, но и как человека, рядом с которым становились лучше.

В этом было что-то старомодное и поэтому особенно ценное. Берроуз относился к ситкому как к маленькому спектаклю, который каждую неделю нужно поставить заново. Камеры могли быть расставлены идеально, зал мог смеяться вовремя, но шутка у него не жила отдельно от человека. Если сцена не держалась на правде характера, она не спасалась ни темпом, ни громкостью.

Последние годы не выглядели тихим отходом от профессии. Он оставался рядом с телевидением, работал над Mid-Century Modern, появлялся в The Comeback в роли самого себя, продолжал быть для индустрии фигурой, к которой обращались как к памяти цеха. Его уход поэтому звучит не только как прощание с режиссёром «Друзей». Это прощание с человеком, который построил невидимую архитектуру комедийного вечера.

ФИНАЛ

Ситкомы Берроуза всегда казались лёгкими: дверь открылась, кто-то вошёл, кто-то сказал слишком честную фразу, зал рассмеялся. Но за этой лёгкостью стояла редкая дисциплина. Он не был главным лицом эпохи, зато знал, куда поставить каждого, чтобы эпоха заговорила своим голосом. И, может быть, именно поэтому его работа осталась там, где режиссёр обычно исчезает, — в привычке зрителей смеяться вместе с людьми, которых они никогда не встречали.

Фото: соцсети/ИЗНАНКА

ИЗНАНКА — другая сторона событий.