Дефицит бензина назвали большой пользой

Академик РАН Геннадий Онищенко заявил, что в топливном кризисе можно найти положительные стороны: меньше машин, чище воздух и больше ходьбы. Но это не отменяет очередей, лимитов и сбоев в регионах.


Топливный кризис получил неожиданное санитарное объяснение. Академик РАН и бывший главный санитарный врач России Геннадий Онищенко в беседе с радиостанцией «Говорит Москва» заявил, что вынужденный отказ от автомобиля может дать жителям мегаполисов два положительных эффекта: воздух станет чище, а физическая активность вырастет.

Его логика проста: если машин на дорогах меньше, снижается объём выхлопов; если люди чаще идут пешком или пользуются метро, они больше двигаются. В конце рассуждения Онищенко предложил «искать положительное, а не паниковать». Фраза быстро разошлась именно потому, что прозвучала на фоне совсем другой реальности — очередей на АЗС, лимитов на бензин, региональных ограничений и попыток властей вручную удержать ситуацию.

В медицинском смысле отдельные элементы этой позиции не выглядят спорными. Пешая активность действительно считается одной из базовых форм движения, а сокращение автомобильного трафика может уменьшать часть городских выбросов. Но в конкретной истории с бензином ключевой вопрос не в пользе прогулок. Проблема в том, что дефицит топлива возник не как продуманная транспортная политика, а как аварийный сбой снабжения.

Именно поэтому высказывание Онищенко воспринимается не как экологическая программа, а как попытка сместить внимание с инфраструктурного кризиса на поведение граждан. В нормальной городской политике отказ от личной машины поддерживают развитием метро, наземного транспорта, безопасных тротуаров, парковок у пересадочных узлов и понятной ценовой логикой. В нынешней ситуации автомобилисты пересаживаются не потому, что система стала удобнее, а потому что бензина может не быть у колонки.

Региональная картина остаётся тяжёлой. В Крыму и Севастополе ограничения на продажу топлива действуют с конца мая. В отдельные периоды свободную продажу приостанавливали, топливо оставляли прежде всего для служб жизнеобеспечения и безопасности. В южных регионах появились лимиты на отпуск бензина, ограничения на канистры, а в Анапе на АЗС вывели патрули из представителей администрации, полиции, казачества и добровольцев.

Москва, о которой говорил Онищенко, устроена иначе. У столицы есть плотная сеть метро и общественного транспорта, поэтому временный отказ части жителей от личных автомобилей действительно переносится легче, чем в городе без развитой альтернативы. Но переносить московскую оптику на всю страну нельзя. В малых городах, пригородах и сельских районах автомобиль часто остаётся не удобством, а единственным способом добраться до работы, больницы, школы или магазина.

Есть и ещё одно ограничение: утверждение о более чистом воздухе требует измерений. Само уменьшение числа машин теоретически снижает выбросы, но качество воздуха зависит также от погоды, промышленных источников, плотности застройки, работы коммунальной техники и транспортных заторов. Без отдельной экологической статистики фраза о «чистом воздухе» остаётся не фактом кризиса, а предположением о возможном эффекте.

На этом фоне слова Онищенко важны не как медицинский совет, а как показатель языка, которым власти и близкие к ним эксперты начинают объяснять дефицит. Когда бензина не хватает, проблему можно описывать через поставки, НПЗ, логистику, импорт и региональные лимиты. А можно — через полезные прогулки. Второй вариант мягче звучит, но хуже объясняет, почему люди стоят в очередях и почему топливо стало предметом административного контроля.

ИЗНАНКА

Пешком действительно полезно ходить. Но общество начинает раздражаться не из-за ходьбы, а из-за подмены: личный выбор называют оздоровлением, когда на деле он становится следствием полупустой колонки и неработающей цепочки снабжения.

Фото: редакция ИЗНАНКИ.